?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Всё, спиздесь

Как сказал Толик, "ну вот теперь всё".
Теперь я буду делать свой зонт. Как я его делать буду, я не знаю. Как я его назову, я не знаю, наверное как обычно, он назовёт себя сам.
Но я срезала ткань и теперь я буду делать наконец свой зонт.
IMG_2391[1]

И ещё я буду слушать Сплина.
Буду жить своей невозможной аналоговой жизнью. Держащейся лишь на абстрактной интуиции и моём доверии себе самой. Доверие, которое я выудила, выформулировала из вакуума на симфонии с Битлами.

Вопрос только в том, как расставить приоритеты, что делать сначала - поспать, поесть и "помыть посуду" я уже сделала. Теперь выбор между тем чтобы сесть и описать пиздец двухнедельной длины прямо сейчас, пока не забыла,
или забить на мемуары и пойти жить вперёд, дальше. То есть заниматься непосредственно зонтом.

Фотографий особо нет. Наверное надо писать, раз фотографий нет.

Мы поехали с Пашей на свадьбу к Andrew в пригород Оттавы. Там было тепло, мирно, уютно и 8ми битно. Там были всевозможные родители, братья, их девушки, горелые сосиски и перчики, миллион комнат или палаток выдаваемых за комнаты, ещё больше спальных мест. Муравьи в кану. Босой мужик с фотоаппаратом по имени Норбёрт. Даже не знаю, жаль что недолго, или в самый раз. Там было хорошо. Это была такая толпа в которой можно мягко и пушисто затеряться, растечься, раствориться и быть уже не "я" и не "рядом", а "мы" и "целиком". Что есть удивительно, волшебно и очень контрастно с привычным "я", "один вдвоём" или просто "вдвоём". Баян, но да, осмосис. Это он.

На Мемориал Кап мы не попали, ибо Портланд продул. Ну и пень с ними.
В Торонто мы доели блинчики, покурили хуку, пыхнули, попили чаю с Кисельманом и пошли спать. Я до 5ти утра в наушниках слушала Phutureprimitive, Random Rab, Bluetech, Frivolous, Trio Rococo и поимела себе отличный solitude party.
Но с утра стало очевидно, что осталось два дня и всю неделю мы не общались. Стало грустно и горько. И почему-то радость от вышеописанного осмосиса моментально сменилась горькой обидой и чувством того, что меня хитро наебали и подменили ожидаемое, привычное, бесценное тёплое клетчатое общение один на один, этим грёбаным осмосисом. Это моё личное ощущение, я его никому больше не приписываю и не подразумеваю. Но я его прочувствовала очень остро. Новость о том, что у Толика (к которому мы должны были ехать в пятницу на хапи парти, знакомиться, гулять и квасить) вчера ночью умер брат, впрыснула в эту, и без того хабаньерную холеру, щедрую инъекцию напалма.

Умер.
Брат.

Кисельман, переезжающий в Бостон через два дня и, соответственно перевозящий всё своё имущество на машине через границу, открыл ларец и призвал подъесть всё что подмигнёт или улыбнётся, ибо через границу он это не попрёт.
Там были такие желтенькие и с коронами. Поведясь на первую, мы съели заодно и по второй и прошли не знаю сколько миль, но 8 часов, останавливаясь только долить воды и зайти в какую-нибудь галерею. Потом появился Николов. Он был прекрасен и долгождан, но третьим и пока не очень знакомым, и усилил ощущение того, что время вышло. Осень. В сознании пёстрыми осенними кленовыми слайдами опадали, мелькали сцены из хаусхолда, роудтрипов, бёрнов, а время вышло. Это было невыносимо.
На следующий день Николов меня поил чаем и кормил разнообразными вкусняшками и рассказывал всякое. Хотя наверное, это я рассказывала. Я вообще все эти две недели не затыкалась. Здравствуй, Тролль, жаль, мы с тобой не пересеклись.
Я с удивительным хладнокровием умудрилась не проебать телефон в Торонтовском метро. Я села в поезд на конечной и флегматично стала проверять, всё ли на месте, медленно и спокойно убедилась, что телефона нет ни в одном из мест куда я его могла бы положить, пришла к выводу, что оставила его в туалете, вышла из поезда, спокойно, но оперативно затащила весь багаж обратно вверх по лестнице, и успела вернуть себе телефон, который действительно оставила в кабинке на диспенсере туалетной бумаги.
Умение, искусство не проёбывать вещи, подобно шестому чувству, которое при желании можно в себе развить. Пять лет Бёрна этому очень способствуют. За эти две недели, своих вещей я не проебала. Забыла вернуть ключи Костику, но по крайней мере отдала их Гофману.
Короче я сидела на кухне у Кисельмана и думала о различных взрослых, которые в разное время моей жизни, вокруг меня пили валерьянку и корвалол. И пришла к выводу, что по-видимому я доросла до той стадии жизни, что мне тоже пора и можно. Киса накапал мне то ли в чай, то ли в воду и пошёл спать, а я сидела, запивала это дело Сортилежем, оставшимся после вчерашнего просмотра Дня Выборов и тусила с Настьёй по скайпу. За что ей спасибо.
С утра я села в самолёт. Какое-то время я на нём летела, тупо глядя в окно и пытаясь сформулировать ответ, чтобы понять в чём был вопрос. Или наоборот. Это не важно, это одно и то же. Я нашла. Очень удивилась и обрадовалась.
Меня встретил Иткин. Я вспомнила про то, как женить себя на Лёхе, я позвала Кришкевича и подумала о том, что теперь у меня есть настоящие Иткин и Марик. Мы гладили котов, ели салат и пили вино. Потом приехал Гофман и мы поехали к Костику. Закинули вещи и поехали к Фишу. Приблизительно в этот момент мне стало известно, что брат Толика не умер.
Он повесился.
Это был конец четверга.

В пятницу Гофман изволил меня познакомить со своей семьёй. Они хорошие. Но им не всем и не очень хорошо. Но это не наше дело.
Ну и, приехав на похороны и выяснив, что они были вчера, мы все-таки поехали к Толику, захватив с собой на всякий случай конфеты Ленинградские, привезённые мне Пичугиным из Питера в октябре.

Пойду помою плиту.